2013/05/04 18:42:39
Если геральдическая легенда рода Киселей впервые печатно знаменовала смену фамилией (точнее паном Адамом) одного собственного герба (herbu własnego) на другой герб собственный, то и сам этот герб в дальнейшем презентовался неоднократно с использованием родословных сведений из геральдической легенды.

Прежде чем Адам Кисель выбрал в качестве нового герба окрещённый белый шатер на алом поле, его предки использовали тамгообразную эмблему - крест, расщеплённый снизу натрое. Такая эмблема была на печати отца Адама, владимирского земского подсудка Григория, его прадеда Тихна, его дорогиничских кузенов. О прадеде Адам Кисель ничего определённого, впрочем, не знал (в геральдической легенде он безымянен, но считается сыном Александра Киселя, первого исторического предка семьи), что подтверждает наблюдения Н. Яковенко о неглубокой родовой памяти русской шляхты XVI века. Однако отцовский герб пан Адам, конечно, неоднократно видел и, возможно, имел в виду при выборе нового герба. Рискну предположить, что шатёр Киселя представляет собой семейный герб, изменённый по мотивам, например, герба Брама. Крест в верхней части герба сохраняется, но вместо тройного расщепления, возникают две полы шатра и чернеющий вход в середине. Стоит заметить, что герб Киселя изображённый на колоколе звонницы Низкиничского храма (опубликован Ю.Т. Любомирским [Tygodnik ilustrowany, 1905, № 3, s. 49]) вообще сохраняет среднюю "щепку" из-за чего один из исследователей рода Киселей, Ф. Равита-Гавронский предположил, что первоначально гербом был именно колокол, а не шатёр.

Видимо в силу явно осознаваемой незнатности рода до времён пана Адама, геральдическачя легенда уделяет подчеркнутое внимание предкам по женской линии наряду с традиционно отмечаемой воинской доблестью предков-мужчин. Александр Кисель назван сыном княжны Четвертинской, его безымянный сын рождён Немиричовной, убитый под Сокалем Дмитрий сын Гулевичевны, дед Адама Гневош сын Мышчанки, отец Григорий сын Тризнянки ...

Прямую связь с геральдической легендой демонстрирует дальнейшее развитие презентаций родового герба в окружении гербов родственных Киселям семей. Первая презентация такого рода содержится, наверное, в "Шатре" Баевского 1646 года, где первый лист Tentorium domvs [см. Н. Яковенко. Дзеркала iдентичностi, стр. 311] содержит гравюру, изображающую шатёр, в центре которого сидит вельможный пан (видимо сам Адам Кисель, тогда киевский каштелян), в окружении четырёх гербов. По правую руку от него изображены Клямры Немиричей и Русская Погоня Четвертинских, символизирующие, видимо, начало рода. Интерпретация леворучных гербов более сложна, однако верхний, отчасти закрытый рукой пана, это несомненно Косцеша. Поскольку нижняя часть герба закрыта, неясно, то ли это герб швагера братьев Киселей Михайлы Оранского (низ герба якореобразный), то ли это герб Елены Залесской, жены Николая Киселя (низ расщеплён надвое). Поскольку панегирик посвящён самому Адаму Киселю, более вероятно первое, тем более, что племянники Киселя от его сестры Теодоры были довольно известными людьми, например, Пахомий Оранский был униатским епископом туровским, а Феодосий, напротив, иеромонахом Киево-Печерской лавры. Нижний герб - падающая стрела под звездой, однозначно не интерпретируется, но судя по гербу его жены Анастасии Богушевичевны из Низкиничской церкви, это всё-таки один из вариантов семейного герба Богушевичей или Гулькевичей-Хлебовских. Возможна как вариативность изображения герба (об этом ещё будет сказано ниже), так и неточность со стороны художника, поскольку речь идёт всего лишь о книжной иллюстрации.

Впрочем, до конца неясно, насколько иллюстрации Баевского соответствуют собственным представлениям Адама Киселя о своём родословии, тем более, что эти представления могли развиваться с течением времени. В этом смысле весьма интересно описание печати Киселя времён его киевского воеводства (документ датирован 11 октрября 1649), опубликованное Алферовым и Однороженко [Українскi особовi печатки XV-XVII ст., стр. 73, №305]. По их словам, герб на печати представляет собой испанский щит, разделённый на четыре части. Вторая и четвёртая части герба то ли пусты (такое возможно), то ли повреждены, однако о повреждении авторы ничего не пишут. Собственный шатёр Киселя изображён на отдельном центральном щитке герба. В первой же части герба изображён перекрещёный крест на круге. Авторы затруднились определить наименование герба, однако судя по описанию, это ничто иное как Pełnia Иваницких, семьи матери Адама Киселя, рода довольно известного на Волыни. В тертьей же части герба изображён весьма распространённый герб Pobog, который, однако, кажется никак не связан ни с кем из известных предков Киселя. Откуда же он взялся и какими соображениями руководствовался сам Кисель при построении своего герба?

Полагаю, прояснить ситуацию поможет последний по времени и самый сложный по содержанию герб Киселя находившийся в самой Успенской церкви Низкиничского монастыря. Лепными гербами Киселя были декорированы паруса под центральным куполом храма, барельефами с поддерживающими герб львами был украшен сам саркофаг киевского воеводы. Во второй половине прошлого столетия все эти изображения были разрушены, но сейчас саркофаг восстановлен, а на месте лепных гербов помещены их изображения. Итак, щит с гербами получил более сложную структуру: он разбит уже на шесть частей, шатёр по прежнему в центре щита, далее, в первой части Nowina, во второй - Pełnia, в третьей - Gozdawa, в четвёртой - Pogoń Ruska, в пятой - Pobog, в шестой - Hippocentaurus. Интерпретация первых четырёх гербов на основании родословных сведений о Киселях не вызывает каких-либо затруднений. Nowina - Гулевичи, Pełnia - Иваницкие, Gozdawa - Тризны, Pogoń Ruska - князья Четвертинские. Одновременно, это позволяет сделать вывод и о том, что Шатёр окружают именно родовые гербы семей, к которым принадлежали жёны предков пана Адама. Из названных в родословии остаются двое - Немиричовна и Мышчанка. Остаются и два герба, но проблема в том, что эти гербы, кажется, не связаны с теми семействами, к которым могли принадлежать названные женщины. Сразу же бросается в глаза, что отсутствуют Клямры Немиричей, которые были ещё в Шатре Баевского, что показывает наличие в то время совершенно очевидной ассоциации Немиричовны с известным родом киевской шляхты. Мышчанка (Miſczanka у Окольского) должна бы происходить от фамилии Мышка и действительно, на Киевщине и Волыни той поры были известны семейства Мышек-Варковских и Мышек-Холоневских, которых Кисели не могли не знать. Однако их гербом был Корчак.

Отсюда следуют два возможных варианта развития ситуации: 1) Адам Кисель идентифицировал Немиричовну и Мышчанку неочевидным образом (причём в первом случае ещё и явно изменил более ранную идентификацию); 2) Адам Кисель добавил к своему большому гербу гербы каких-то весьма важных для него родственников, неизвестных по геральдической легенде. Второй вариант, на мой взгляд, явно противоречит самой системе построения герба Киселя; маловероятен, учитывая весьма скудные знания Киселя о своих предках, судя по родословной легенде и отсутствию более поздней информации о таковых; никак не объясняет отказ от использования герба Немиричей, которые были во время Киселя весьма значительным семейством на Киевщине. Таким образом, остаётся предположить, что Кисель идентифицировал своих прабабку и прапрабабку на основе какой-то иной информации, чем вышеприведённая. Что же это могло быть?

Что касается Немиричовны, то рискну предположить, что Адам Кисель заняв должность киевского воеводы и познакомившись с делами воеводской канцелярии, предпочёл считать свою прапрабабку родственницей не Немиричей, а киевского воеводы (1514-1539) и литовского польного гетмана (1536-1541) Андрея Якубовича Немировича (фамилии и Немиричей, и Немировичей являются патронимами от имён Немир или Немира), печать которого, опубликованную Алферовым и Однороженко [Ibid., стр. 109, № 474], он мог видеть на воеводских документах и воспроизвёл в своём гербе. Она, впрочем, представляла собой не классический Побог, поскольку крест не венчал подкову, а располагался внутри неё. Это обстоятельство несколько противоречит выдвинутому предположению, однако, изменение гербов у разных поколений одной семьи в те времена было вполне возможно, тем более, что в дальнейшем гербом потомков воеводы Немировича стал вообще Ястржембец.

Проиллюстрировать изменение гербов у разных поколений одной семьи можно на примере гербов киевских шляхтичей Филиповских - Стецька и его сына Семёна. Тамгообразная эмблема, содержащая крест, венчающий T-образную фигуру (вполне соответствующая прообразу герба Радван) у Стецька, у его сына превращается в обычный Побог. Отсюда, однако, возможен и ещё один вариант интерпретации Побога на гербе Киселя. Может быть он аналогичным образом изменил отцовский герб? Это бы лучше объясняло, почему Побог появился на печати 1649 наряду с гербом матери. Но, с другой стороны, изменением отцовского герба, пожалуй, является сам Шатёр и, кроме того, требуется какое-то объяснение игнорирования Немиричей.

Что касается Гипоцентавра-Китовраса, то этот герб куда менее распространён, чем Побог и является по преимуществу литовским; характерно, что на гербовом щите Киселя он расположен непосредственно под гербом другого литовско-русского семейства - Тризн. Из киевских семейств Китовраса использовали только Горностаи, но, кажется, никаких связей их семьи с Киселями не прослеживается (не говоря уже об имени). Пересечением Китовраса и Мышчанки, на мой взгляд, является только одно семейство - родовитые минские шляхтичи Мицковичи (Mickowicz), потомки Мицка Пашковича из князей Гедройц [см. Вольфа, pp.67-68], происходящих от одного из спутников Палемона ... Сын Мицка Николай Мицкович был литовским чашником в 1503 году, следовательно, прабабка Адама Киселя, могла бы быть дочерью указанного Мицка (если изначально она не было вообще "мещанкой", что, конечно, неприемлимо для семьи настоящих шляхтичей). В отличии от воеводы Немировича, в случае с Мицковичами менее очевиден источник информации Киселя, возможно это его дорогиничские кузены, которые служили в минском и витебском поветах и в означенное время тоже начали интересоваться своим родословием. Во всяком случае, как пишет Ф. Сисин [p. 258, no. 31], в 1697 году девяностолетний Юрий Кисель свидетельствовал, что Никита (прадед Адама Тихно имел отчество Никитич), сын Олехна Киселя, был владельцем Брусилова и Норинска и получил Низкиничи и Дорогиничи от Свидригайлы в 1401 году ...

Расмотренные гербы находятся в той же Успенской (в те времена Покровской) церкви, где расположено и единственное, наверное, аутентичное изображение Адама Киселя - его надгробная скульптура. Это поясной мраморный бюст, расположенный в нише справа от входа в храм, изображающий воеводу (бородатый, стриженный по польски седеющий брюнет с высоким лбом и слегка волнистыми волосами) в латах и железных рукавицах, над бюстом изображён традиционный родовой Шатёр. Изначально в левой руке пан Адам держал булаву - "буздыган", однако уже около 1690 на неё позарились какие-то "казаки" грабившие окрестности. А в 1962 году в рамках проекта "борьба с религией" мерзавцы разгромившие Успенскую церковь разбили пополам и бюст Киселя, однако, львовские специалисты сумели его восстановить уже к 1969 году (видно украинские власти поняли, что погорячились). Надгробная скульптура представляет собой единый комплекс с двумя мраморными плитами на которых написаны стихотворное посвящение пану Адаму от его жены Анастасии (на польском языке) и её же обращение к потенциальным посетителям храма (на латыни). Поскольку уже в 1655 году последнее было опубликовано Шимоном Старовольским в его Monumenta Sarmatarum, можно обоснованно предположить, что весь надгробный комплекс был сооружён уже в первый год после смерти Киселя и, следовательно, скульптурный портрет, выполненный под наблюдением его вдовы, является наиболее аутентичным изображением воеводы. Даже если сам бюст был установлен позднее, наверняка это произошло при жизни пани Анастасии (умерла в 1659), поскольку после её смерти монастырь очень скоро оказался в чужих руках ...

Существует, по крайней мере, два портрета Киселя, списанных с его скульптурного изображения, которые время от времени воспроизводятся. Один из них опубликован Ю. Бартошевичем, другой Д.Н. Бантыш-Каменским, который и явно указывает на происхождение портрета. На обоих портретах булава на месте ...

Возможно такое же происхождение имеет и портрет воеводы Киселя из Олыкского замка Радзивиллов, попавший, после того, как замок стал психбольницей, в Волынский краеведческий музей (1940 год). История этого портрета, насколько я понимаю, не изучена, обычно указывают, что он написан около 1653 года. Седовласый старец также держит в левой руке булаву, над левым плечом у него белый распахнутый шатёр на алом поле, а за правым плечём виднеются купола Успенской церкви Низкиничского монастыря, что наводит на мысль о том, что это портрет фундатора, обычно хранящийся в монастыре, однако мраморное изображение фундатора в монастыре было и помимо этого портрета. Кроме того, смущает последовательная седовласость человека на портрете. Кисель много лет страдал тяжёлым заболеванием суставов, от чего, видимо, и умер, но умер он отнюдь не в самом преклонном возрасте. Впрочем, портрет реставрировался в 1957 году в Киеве ...

Оданко самым известным портертом Адама Киселя, воспроизведённом даже на его памятнике в Низкиничах (вместе с описанным выше большим гербом, это изображение с саркофага), является ростовой портрет из Максаковского Преображенского монастыря под Меной, хранившийся в фондах Черниговского исторического музея им. В.Тарнавского и погибший вместе с коллекцией музея во время Отечественной войны. Этот портрет впервые был опубликован в 1885 году в "Киевской старине" (№8) в сопровождении заметки И.М. Каманина (стр. 745-750) и затем неоднократно воспроизводился, например, Любомирским в 1905 году, В.Липинским в 1912 и т.д.

Каманин первый указал на то, что судя по сообщённой ему А.М. Лазаревским истории портрета, портрет является прижизненным изображением Адама Киселя. Любопытно, что и в последнем (2008) издании книги Н. Яковенко об украинской шляхте воспроизведение портрета сопровождается указанием на то, что это прижизненное изображение. Между тем, очевидно, что изображённый на портрете человек ничем не похож на мраморный портрет Киселя из Успенской церкви. Какова же история портрета по Каманину?

Каманин указывает, что после основания в 1642 году в черниговских имениях Киселя Максаковского монастыря, в монастырской церкви, по обычаю того времени, был поставлен портрет фундатора во весь рост. Монастырь просуществовал до 1786 года, когда был закрыт, и только в 1803 году император Александр передал его имущество раскольникам, которые озаботились снять точную копию с обветшавшего портрета фундатора и поместили на портрете дополнительную надпись, разъясняющую судьбу портрета и монастыря. Далее Каманин подробно описывает размеры холста, детали изображения и его цветовую палитру. Сразу же обращает на себя внимание описание герба, которое год спустя отметил Е. Дверницкий: на жёлтом поле зелёный шатёр. Вокруг герба буквы А, К, В, К, С, Н, то есть "Адам Кисель, воевода киевский, староста носовский", откуда следует, что портрет явно написан не в 1642 году, и даже не в 1648, когда Кисель передал Максаки в собственность монахов. Впрочем, большую часть монастрыских сёл пан Адам передал монастырю по своему духовному завещанию от 18 июля 1650 года, уже будучи киевским воеводой.

В медальоне с правой стороны портрета, по словам Каманина, помещена современная оригиналу надпись, сообщающая о фундаторе и построенном им монастыре. В этой надписи, прежде всего, обращает на себя внимание указание на дату смерти Киселя преставися ҂ах҃нг года, поскольку, если надпись таки современна оригиналу, то портрет явно написан уже после смерти Киселя. Кроме того, далее следует характеристика фундатора, за исключением одного слова представляющая собой точную цитату из летописи Грабянки: мужъ благочестивъ и вѣры Греко-Руссiя великiй бѣ побожникъ, во словесехъ бѣ сладокъ, Украинѣ прiятенъ от древняго и славнего рода идяй Святолда, бывшого в року 1128 Русскаго Гетмана. В медальоне вместо "в року 1128" написано "иногда". Летопись Грабянки датируется примерно 1710 годом, хотя можно, конечно, предположить, что это Грабянка списал надпись из медальона ... Однако, "Адамъ зъ Брусылова Кисѣль" ещё и назван "Святолдъ", прижизненных примеров чему, кажется, нет и что сразу заставляет вспомнить Синопсис Гизеля 1674 года.

Наконец, упитанный, бритый и торчаще усатый казачий старшина с огромной и широкой саблей в ножнах, весь в золоте и мехах, вполне соответствует тогдашним изображениям разных деятелей Гетманьщины, но не особо похож на изображение, воздвигнутое вдовой Анастасией Богушевичевной над могилой мужа. В этом отношении можно обратить внимание на заголовок синодика Макошинского женского монастыря, ещё одного из основанных Адамом Киселём монастырей: Сей синодикъ свято покровского Макoшинского храма для поминовенія душъ Боголюбивыхъ, составлени въ бытность монастыря Макoшинского, близъ Десны находящегося, бывшого под владѣніемъ сотника и тогдашняго гетьмана Адама Киселя (списано съ подлиника 1843 г. марта) ... На мой взгляд, именно портрет сотника и гетмана, а вовсе не польского сенатора и воеводы и хранился в Максаковском монастыре. Уж с каких времён, бог весть ... Возможно, портрет появился в 1689 году, когда шло следствие о споре между братией Максаковского монастыря и жителями городка Мены за пограничные земли и игумен Феодосий Гугуревич собирал всё доступные свидетельства в пользу прав монастыря ...
0 посетителей, 28 комментариев, 0 ссылок, за 24 часа