2014/01/18 04:35:06
Оригинал взят у aleksy_n в Кажется, дождь собирается

Всё больше склоняюсь к мысли, что происходящее в последнее время в московской патриархии, следует анализировать как признаки назревающего в ней кризиса. Причём не в широком смысле, о чём давно писали, но в узком и классическом — кризиса как такого состояния, когда внутренние конфликты уже невозможно разрешить за счёт обычных штатных средств.

Ведь в последних выступлениях Кураева важнее не состав обличаемых пороков, но сам характер обличения. Заметьте, критика идёт, как и положено при кризисе, за счёт совершенно не системных средств. Чтобы лучше заметить характер критики и, что она за всякими флажками, представьте, что преступления другие. Например, некие клирики содержат притоны, или поставляют героин из Афганистана, или продают детей в рабство или чего ещё. И представим, что наш протодьякон, чтобы ни обличал, делает это также бомбит епископов, шокирует новообращённых. Так заметнее? Но ведь дьяконский беспредел можно списать не только на зазнавшегося Кураева, но и на объективно разворачивающийся кризис.

Как учат в умных книжках:

Кризис — это когда штатными средствами уже не справиться, когда ущерб очевиден, меры требуются безотлагательно, но и возможно обновление системы, хотя не менее возможен и распад.

И не нужно быть семи пядей во лбу чтобы заключить, что все эти признаки уже наметились в ситуации. И действительно. Репутационные потери уже огромны. Штатные средства безобразий епископов не прекращают. Правительство не заинтересовано в подобных безобразиях и, хотя пока и тихо, негодует. Теоретически, если бы избавиться от жуликов, есть шанс на обновление. Как, очевидно, что возможен и распад. Наконец, каждому понятно, что когда дьякон снимает епископов — ситуация не штатна. Но она не была и более штатной, когда с епископатом судился Адельгейм. Как видим, ситуация не сводится к характерам и персоналиям. Но как раз к неспособности улаживать внутренние конфликты штатно. Но каким был прежде штатный инструмент?

От древности до наших дней

В советское время, если бы епископы делали что-то противозаконное, им бы пришлось столкнуться с КГБ. Тогда церковные структуры не являлись чем-то самостоятельным. Всё, что происходило контролировалось снаружи. Сама патриархия регулировала лишь — где, когда и как служить. В царское время от Петра до Николая, если бы епископы делали что-то противозаконное, им бы пришлось столкнуться с вмешательством правительства в лице обер-прокурора, а то и премьер-министра или даже самого царя. Синод являлся советом при обер-прокуроре и кроме проведения его политики регулировал лишь — где, когда и как служить. Хотя заметим, в епископах тогда сидели не люди из народа. До Романовых епископов было так мало, что все они находились под оком государя или князя. А совсем уж в древности имел влияние Константинопольский патриархат.

Таким образом, за исключением некоторых периодов (татары, Никон, войны XX века) законность действий епископата всегда контролировалась центральным правительством России или местными властями. Через назначенного ими человека, или непосредственным надзором князя или царя.

Собственных механизмов для пресечения безобразий на уровне епископата в русской церкви не было.

Теоретически ими могли бы быть неподконтрольные суду епископов общецерковные соборы, и назначаемые этими соборами уставные органы. Но таких инструментов, если не считать соборы, организуемые властью центрального правительства, в истории русской церкви не было. И в начале 90-х, когда спецслужбы оставили за собой только общий контроль над церковной политикой, а рост числа епископов и их возможностей стал стремительным, у епископата отказали тормоза. Вернее, он стал ездить вообще без тормозов. ибо их и не было.

Русская церковь оказалась без каких-либо штатных инструментов, способных контролировать забывшийся епископат. А учитывая общий нравственный спад в жизни общества при разрушении государства и многочисленные карьерные вакансии, открывшиеся для «братков», удивляться тому, что сегодня ситуация выходит из под контроля ни единой причины нет. Только личная порядочность. И она кого-то держит, что нормально. Но, ведь, понятно, что далеко не всех.

Кризис — цена «миссии»

Однако, пока патриархия не претендовала на моральный авторитет в обществе, на право учить детей, вдохновлять армию, и опекать заключенных, кризис был невозможен. Ибо, как не было дела обществу до патриархии, так и её нельзя было бы судить морально, ибо как судить того, у кого никаких претензий нет? Всё так бы и оставалось внутренним делом малой социальной группы. А сколько их таких есть!

Но патриархия подтянула полы ряс, написала на хоругвях слово «миссия» и активно пошла в народ. С этой минуты она уже не могла жить, как раньше, поставила себя под пристальное внимание, и при той нравственности, какая имелась, кризис был неизбежен. Спорить можно было только о сроках и масштабах. Ну, вот теперь, масштабы потихоньку начинают осознаваться, и срок уже пришёл. Кризис, похоже, всё плотнее накрывает патриархию, и вяжет её. Она ещё бодрится, делает вид, что дело в отдельных личностях, отдельных перегибах. Но разве это так?

Фактом жизни стало то, что общество теперь уже не оставит епископат без внимания, а власти страны без управления.

А поскольку штатных средств для ограничения безобразий, как мы выяснили, в патриархии не имеется, то либо они будут купироваться нештатно — эпатажами Кураева, судебными тяжбами Адельгейма и др. Либо, что более вероятно — патриархия утратит независимость от государства. Только уже не на тех условиях, какие выдвинет, а на условиях кесаря. Властям сегодня, как и сотни лет назад в древнем Риме не нужны церковные скандалы и безобразия епископов. И потому, скорее всего, в патриархии будет введён государственный контроль.

«Тиран» Владимир Путин не пошёл ещё по пути «равноапостольного» Константина Аврелия. Но епископат патриархии почему-то толкает первого пойти путём второго любой ценой.

Хотелось бы ещё раз подчеркнуть, Кураев или Адельгейм не только критики — мало ли, кто критикует. И они не только критики «свои», системные — мало ли нарушителей дисциплины. Но они — никогда не выступали против патриархии по сути. И вот это важно. Кураев и сегодня изо всех сил «отмазывает» её. Адельгейм и тогда искал решений только ради её сохраниния. Оба знали о беспомощности штатных средств, демонстрировали её и вынуждены были действовать нештатно. А вот это и есть самые настоящие свидетельства объективно назревающего кризиса. И хотелось бы сказать, что теперь патриархия перед выбором, очищать себя или хоронить.

Однако, перевод под государственный контроль более вероятен. В какой форме пока не ясно. Может быть, в неявной, через вербовку церковного аппарата, как бывало в советские времена. Но он для правительства накладен. Может быть, через организацию в патриархии какой-то общественной и не подчиненной клиру структуры, способной проверять епископат. Но мало верится. Может быть, через изменение прав прихожан и семинаристов, как во многих других странах. Но зачем тогда устав в другую сторону меняли.

А вот сомнений, что руководство патриархии до последней минуты будет делать вид, что ничего не происходит, и постарается удержать status quo, — таких сомнений, как раз, нет. Ибо и прежде было так. Как нет сомнений и в том, что государство, если только само не решит накрыться медным тазом и забыться под ним, не потерпит распущенности епископата сверх меры, и вынуждено будет вмешаться. Ведь, Кураевым озвучена только малая и безвинная часть тех безобразий, какие могут вылиться завтра. А раз так, то всё ещё только начинается. И не правильно было бы всё сводить к Кураеву. Ибо, повторюсь, в московской патриархии, похоже, назревает кризис, то есть такое состояние, когда внутренние конфликты штатными средствами уже не разрешить.
30 посетителей, 2 комментария, 0 ссылок, за 24 часа