2012/11/16 07:22:48
Редкий для моего журнала случай. Ниже пойдут сугубо религиозно-нравственные рассуждения. Так, что все, кого это не касается, могут благополучно списать этот текст на шуршание моих личных внутричерепных тараканов и идти командовать своими тараканами. Терминология соответствующая, хоть я и не силён в теософии, а значит, весь в сомнениях не только по существу своих выводов, но и даже по факту использования слов.

Предыдущий пост привёл к неожиданному разговору с братом во Христе. Как и должно быть у христиан, он не стал мне писать публично, а вместо этого в приватной беседе высказал негодование по поводу моей поддержки начинаний Пиратской Партии. Речь об инициативах в деле преодоления блокировки крамольных сайтов. Увы, разговор привёл лишь к тому, что я укрепился в своих сомнениях, но к лучшему решению не пришёл.

1. Главный вопрос ко мне в том, знал ли я, когда публиковал призыв поддержать инициативу Пиратской Партии, о том, что большинство заблокированных сайтов содержит всякие мерзости и непотребства.

Самое простое – это прямо ответить, что не знал и даже не стал смотреть. Но это было бы лукавством. Я не первый день живу и вполне предполагал, что с высокой вероятностью это именно так. Мерзости и непотребства, но не только. И мне не нужно было специально в этом убеждаться. Во что я превращусь, если начну сортировать, где беззаконие и произвол творятся с благой целью, а где во зло?

У меня не было выбора между большим и меньшим злом. У меня был выбор между злом абсолютным и злом вероятным. В данном случае контроль – это абсолютное зло, на плечах которого строится совершенно антихристианская, человеконенавистническая система управления. А со злом вероятным можно и нужно бороться там и тогда, когда это зло себя проявляет. Бороться теми средствами, которые не обессмысливают саму эту борьбу.

2. Надо ли защищать детей от информационного насилия, манипуляций и всяческого разврата. Ограждаю ли я своих детей от информации, которая им не по возрасту.

Да надо. Да ограждаю.

Но вся эта защита обессмысливается, если мы рассматриваем детей в отрыве от родителей и семьи. Я против того, чтобы посторонний дядя решал, от чего надо ограждать моих детей и что моим детям было бы полезно.

Тем более, если учесть, что сначала этот дядя по своему разумению пропишет что вредно, а что полезно. А потом с меня же и спросит за то, что я не пичкаю своих детей рецептурными «полезностями» и ещё строже спросит за то, что я не принял достаточных мер для того, чтобы мои дети не соприкоснулись с утверждёнными «вредностями». Причём, любые принятые мной меры будут заведомо недостаточными, т.к. достаточность будет определять всё тот же дядя. И он не оставит мне иного выбора, кроме как следовать его указаниям в вопросах воспитания моих детей.

Этот трюк хорошо известен. Ребёнок – самая слабая и несамостоятельная (в силу незрелости) часть семьи. Тот, кто назначит ребёнка главным в семье, тот может от имени ребёнка и под предлогом его защиты манипулировать всей семьёй.

И если благополучие детей в семье приоритетная ценность, то мы не можем им позволить быть главными, поскольку тут же объявится самоназначенный столоначальный регент, который от имени детей будет управлять всей семьёй. А в случае неподчинения просто разрушит семью и отберёт детей. Разумеется, всё это «в интересах детей».

И не надо думать, что идеи блокирования сайтов и административного ограничения доступа к информации не имеют к этому отношения. Если бы не имели, то запретители не спекулировали бы необходимостью защиты наших детей.

3. Знаю ли я о том, что в большинстве своём православное сообщество выступает за ограничение информации в интернете.

Да. Знаю. Но ещё знаю, что в массе своей православные люди лучше прочих осознают опасности грозящие миру от бездумного жонглирования технологиями, а значит, имеют больше шансов найти безопасное применение этим технологиям. Но, увы, этими шансами не пользуются. Все увещевания христиан, направленные на то, чтобы соблюдать разумную осторожность при внедрении технологий остались без внимания. Между тем, уже нет никакой возможности бежать от цифровых технологий – пора их осваивать и укрощать, так же, как люди укротили огонь, пар, буквы и т.д. Пора блокировать вред, чинимый этими технологиями, что и предлагает в данном конкретном случае Пиратская Партия.

Ведь дело не в технологиях, а в том, как они используются. Нам ведь не телевизор не нравится, а то, что вторгается в нашу жизнь через этот телевизор.

Не Церковь ли была распространителем технологии письменного документирования информации? Не христиане ли раньше прочих осознали, что буквы детям не игрушка? Кто, может так же уверенно, как христиане, свидетельствовать о том, что народы, имеющие письменность получили колоссальное преимущество перед теми, кто письменность не освоил?

И если буквы могли быть использованы во зло, то цифровые технологии тем паче, ибо мы к ним не успеваем приспосабливаться. Но означает ли это, что вместо осваивания этих технологий, мы должны всецело довериться тем, кто их освоил лучше нас?

Тем более довериться в вопросах, касающихся того, что нам можно и чего нельзя. Когда же вопрос касается того, чего можно и чего нельзя нашим детям, то опасность становится запредельной.

Главный защитник детей – это родитель. Современные технологии вполне позволяют блокировать всё, что угодно на локальном уровне (т.е. в самом компьютере, к которому подходит ребёнок). И вполне позволяют гражданам сообща с теми, кто заслуживает доверия, выявлять и определять то, от чего следует оградить своих детей. Надо только освоить эти технологии.

Но самый надёжный файрвол – это тот, который надо выпестовать в голове самого ребёнка. Если ребёнок не способен сообразно своему возрасту различать, что такое хорошо и что такое плохо, то ничего не поможет.

Например, я не выставлял жёстких запретов на социальные сети для своих детей. Но младший до сих пор обходится (ему 11), а старшей понадобилось целых три года, прежде, чем она сама решила, что может справиться с различными опасностями, о которых я ей говорил каждый раз, когда у неё обострялось желание завести себе аккаунт.

Я подходил к этому вопросу так, как к вопросу освоения любого источника повышенной опасности. Подсовывал статьи и всякие новостные страшилки. Объяснял, чем грозит размещение фотографий и прочих сведений о себе. При всяком удобном случае показывал, как интернет издевается над беззащитностью немощных людей. Насколько цинично в лицензионных соглашениях прописывается безответственность и самоуправство услугодателей.

Много вы видели подростков, которые читают лицензионные соглашения? А она живёт по правилам – если лень читать и вникать, то и регистрироваться никчему. Хороший, кстати, сдерживающий фактор, а заодно и способ выработать навык быстрого выявления тревожных симптомов. Если спрашивают телефонный номер (или СМС) – значит, жулики. Если условием доступа к размещённой информации является электронный адрес – значит, идиоты, которые всё равно ничего путного разместить не способны (то же самое можно найти в сети безо всяких регистраций – надо только поискать).

Нет запрета – но есть условия. Однако, эти условия будут работать, если самому родителю НЕСКУЧНО их соблюдать и о них рассказывать.

Для своего возраста моя дочь эксперт по безопасности в сети. Не в том плане, что владеет технологиями, а на уровне прогнозирования последствий использования этих технологий. Знает, что ни одно условие и ни одно требование в сети не является случайным. А всякая собираемая информация будет для чего-то использована (включая поисковые запросы). Если в сети есть какая-то информация, то всегда есть кто-то, кому нужно, чтобы этой информацией воспользовались. Простые правила. Не уверена – не лезь. Если очень надо – спроси папу. И никогда не делай в сети того, о чём не можешь рассказать маме. Этого достаточно. Она единственная из всего своего подросткового окружения, кто скрывается в сети под псевдонимом.

И в гробу мы видали идею блокирования сайтов, которые кому-то где-то не угодили.

Но речь ведь не только о нас. Речь о множестве людей, которые считают, что надо воспитывать интернет, вместо воспитания своих детей. О непонимании того, что при таком подходе не получится ни одно, ни другое. А вместо этого получится, что пока нас мобилизуют на войну с интернетом, в наши семьи будет вламываться ювенальный информационный трибунал и будет нас же судить по законам суровой информационной войны. За то, что недостаточно усердно воюем.

4. Призывая к распространению цифровых технологий, понимаю ли я, что эти технологии способствуют скорейшему воцарению антихриста.

Да. Понимаю. Но я исхожу из того, что любое зло ускоряет исполнение пророчеств Иоанна Богослова. Я не силён в трактовке этих пророчеств. У меня мирское к этому отношение. Не мы определяем час и день, когда наступит конец этого мира. Это может произойти завтра, а может и через тысячу лет. Я даже не вникаю, произойдёт ли это вследствие техногенной катастрофы, стихийного катаклизма, гуманитарного бедствия, эпидемиологической угрозы или всего этого одновременно. Это не моего ума дело и не моя забота.

Задача христианина не способствовать построению царства антихриста, т.е. противиться всяческому беззаконию, лжи и посягательствам на свободу воли. Эта задача стоит сегодня ровно так же, как стояла и тысячу лет назад. Если мы верим Писанию, то надо осознавать, что царство антихриста строится не первую тысячу лет. Цифровые технологии – это всего лишь очередная форма, в которой эта задача выражена сегодня. Опасная и новая форма, но сама задача стара – просто теперь её надо решать новыми средствами. Чтобы оставаться людьми в изменившихся условиях, нужно осознать, как в этих условиях проявляются старые угрозы и искушения.

В этом противлении у христиан много союзников, имеющих другие убеждения. Если прямо сказать, в таких делах я вообще не делаю различий по убеждениям. Мне нет разницы, во что верит человек, если он правильные мешки тащит на своём горбу в правильном направлении. Если у меня есть мотив и возможность помочь человеку в том деле, которое я считаю достойным, то мировоззренческие различия не должны быть препятствием.

Если же стоять исключительно на религиозных позициях, то мы будем только множить непонимание и свою немощь. В вопросах использования технологий, мусульманин легче поймёт христианина, чем иудей. Буддист с атеистом и вовсе не поймут. Но ещё хуже обстоят дела с христианами, которые отрицают саму возможность использования технологий против технологий. Хуже, чем с атеистами(!), поскольку эти христиане неправильно понимают. Лучше б совсем не понимали. Буквы против букв – это понятно. А цифра против цифры – это, видите ли, не для нас.

Ну хорошо. Если «не для нас», то почему надо поддерживать высоконачальственные идеи использования цифровых технологий в целях затыкания ртов тех, кто не угодил той самой власти, которая притесняет христиан гораздо более изощрёнными способами, чем всех прочих?

Хотите затыкать рот – затыкайте сами. Где сугубо христианские технологические инициативы в области защиты от тотального контроля? Где кодеры-христиане, способные предложить что-то в противовес этому электронному концлагерю? Где христианские сети-анонимайзеры?

Ничего этого я не наблюдаю. А наблюдаю упорство в немощи и всякий раз уход (я бы даже сказал, упрыгивание) на религиозную платформу там, где жизненно необходимо взаимодействие с людьми иных убеждений. Видите ли, нас не понимают и наши разговоры про все эти три шестёрки и прочую чертовщину не воспринимаются. И тут же находится тысяча других причин остаться в стороне. А то и осудить методы, с помощью которых люди пытаются как-то замедлить темпы строительства электронного концлагеря.

Но как только доходит до взаимодействия с системой управления, те же христиане спрыгивают со своей религиозной площадки и живенько находят начальственное понимание в тех вопросах, решение которых на руку самой системе управления. Нам не нравится содержание некоторых сайтов, а потому мы будем просить систему управления (замечу, уже почти не имеющую отношения к государству) блокировать эти сайты. И нам безразлично, что это блокирование происходит самыми антихристианскими средствами, какие только можно применить на сегодняшний день. Против такого применения антихристианских технологий мы не будем возражать.

Вот во что выливается неправильное понимание христианами того, что люди иных убеждений и вовсе понять не способны. Если людям других убеждений надо преодолеть невежество, то христианам надо в дополнение к этому преодолеть ещё и немощи другого рода. Ленность, гордынь и неизвестно что ещё (я не силён в этих вопросах). Мы быстрее других способны отделить зёрна от плевел, но для этого нам придётся расстаться с иллюзиями о том, что мы живём в христианском государстве. Не христианское оно. И я даже рискну сказать, что уже почти не государство.

То же самое можно сказать и в отношении образовательных технологий, ювенальных технологий и т.д.

Вместо того, чтобы создавать свои христианские школы, христиане ведутся на псевдохристианскую риторику начальников от образования. Можно ли закрывать глаза на то, что детей приспосабливают к электронным дневникам, идентификационным школьным картам и даже к электронным браслетам (!) под флагом православной культуры?

Вместо того, чтобы искать действенный способ скинуть ювенальные путы со своих семей, христиане пишут петиции Ироду и машут флагами против либералов, которых Ирод топчет менее хитроподкованными сапогами.

Вместо того, чтобы заявить о недоверии государственной думе, которая принимает антихристианские законы, они принимают резолюции о недоверии правозащитникам, ещё более немощным, чем сами пострадавшие христиане.

Я несколько раз приглашал активистов АРКСа на судебные заседания по моему иску против электронных дневников в школах. Ни разу никто не пришёл. Заняты плакатописанием и флагопошивом. Зато исправно ходит человек крайних либеральных взглядов, которому нет никакого дела до христианских ценностей. Он против слежки и вмешательства в семейные дела. Он тоже родитель, а потому делает всё, что может для того, чтобы мне помочь. Очень евангельская история получается.

И этому человеку нет места в АРКСе потому, что АРКСу приспичило проводить своё мегаобсуждение ювенального законодательства именно 15 сентября, ровно в тот день, когда мой друг шёл на свой марш миллионов. Причём дата обсуждения законопроектов была назначена значительно позже, чем был заявлен этот бессмысленный марш. Какова цена всем резолюциям, которые были приняты 15 сентября? А я скажу, что цена им ровно такова, какова цена избирательным бюллетеням (электронным) при выборах в Координационный Совет оппозиции. В обоих случаях организаторы отсеяли тех, кого они считают не достойными своего внимания. Немощь и нелегитимность – вот какая цена.

Это я не за друга-либерала заступаюсь. Это я за АРКС заступаюсь. Чтобы на будущее у АРКСа было достаточно союзников для того дела, ради которого эта ассоциация существует. Чтобы АРКС не стал ещё одним полем для сведения счётов между теми, этими и другими. Чтобы я не слышал в АРКСЕ, как человека называют врагом только потому, что у него другие политические взгляды.

Родительское движение должно в равной степени блюсти и представлять интересы всех семей, каких бы убеждений ни придерживались эти семьи. А если кому надо сводить политические счёты с велосипедистами и шахматистами, то для этого много специализированных политических образований на любой вкус.

Я не участвую в белоленточной возне, но возня охранителей ещё тоскливее. Они уже забыли, что они охраняют. Им некогда разуть глаза и увидеть, как тает суверенитет России под лучами сияющего во всём своём уродстве нагромождения международных обязательств, которые с невероятной скоростью плодит путинская администрация. Они заняты тем, что кусают за пятки оппозицию, которую и без того затравила правоохранительная машина.

Они подыгрывают Кремлю по той же причине, по которой и христиане раздувают значимость всякой виртуальной безнравственности – проще по графику схлестнуться с назначенным сверху противником и тут же спрятаться за спину Шерхана. Всё остальное Шерхан довершит сам. И сам же провозгласит, что победа была совместной. У него вся игра сломается, если признать, что всякая победа над всякой пузатой мелочью вершится всегда в интересах Шерхана.

Христиане нужны ему для того, чтобы защищать их от тех, кто оскорбляет религиозные чувства. Левые – для того, чтобы защищать их от правых. Правые – для того, чтобы защищать их от левых. Дети – для того, чтобы защищать их от родителей. И т.д. пока все не будут упакованы в подходящие по фасону и размеру смирительные рубашки. Пока всякий человек не окажется настолько немощным и безответственным, что даже на Страшном Суде ему не за что будет отвечать в отрыве от Шерхана, а значит и не на что надеяться. Надо ли мне напоминать христианам, во что мы превращаемся без надежды на спасение? Если надо то, скажу, что в скотину превращаемся, которой место там, куда её погонят.

В итоге:

Левые соглашаются с монетизацией и адресностью распределения социальных благ, т.е. с трансформацией социальных прав в льготы и привилегии. Вместо того, чтобы добиваться безусловного и равного для всех доступа к какому-то посильному для общества социальному минимуму (с тем, чтобы постепенно поднимать планку). Так и получается, что дом престарелых (пусть хотя бы и самого скромного уровня) – это привилегия, а не жизненная необходимость. И нужно кучу справок и разрешений там, где не должно быть разницы, какого рода-племени человек, где он жил и как он докатился до такой немощи, что нуждается в крыше на старости лет.

Правые соглашаются с отменой банковской тайны. С непрерывным усложнением регистрации сделок. С ЕГАИС и ЕИРЦ (которое ничего не делает, кроме как считает, сколько потребитель должен денег частному поставщику коммунальных услуг и собирает данные о том, когда и сколько воды выпил каждый плательщик). Вместо борьбы за свободу экономических отношений, они борются с казнокрадством, как будто у системы управления без них мало зубастых механизмов, чтобы разобраться со своими казнокрадами. Именно правые превратили банковскую систему в главный элемент новой системы управления, которая перетрёт их вместе с левыми в однородный фарш. Подобно тому, как левые кастрировали свои идеи только лишь для того, чтобы эффективнее противостоять правым.

Родители соглашаются с тем, что посторонние «эксперты» решают, какие мультики можно смотреть их детям и какие книжки им можно читать. Только лишь для того, чтобы другие родители не смели читать другим детям другие книги и показывать другие мультики.

Христиане подают иски о возмещении морального ущерба, который они потерпели за Христа… Даже боюсь предположить для чего они это делают. Видимо, хотят на Страшном Суде похвалиться перед Христом исполнительными листами. В то время, как иные христиане получили бы моральное удовлетворение уже от того, что сподобились пострадать за Христа хотя бы в малом.

Надо ли говорить, кому все эти люди невольно служат, умножая свою и чужую немощь? Может ли человек исполнить волю Господа, если он добровольно отказывается от способности иметь и утверждать свою волю?

Так и получается, что цифровые технологии приближают катастрофу лишь потому, что мы на словах противимся технологиям. А на деле принципиально не противимся их пагубному использованию теми, кто присваивает себе право решать за нас, как эти технологии использовать в отношении нас.

Ко мне это относится несколько иначе. Поскольку у меня на первом плане не христианская концепция мироустройства, а гораздо более простые и понятные всякому мотивы. Я полагаю, что сейчас важнее думать не о том, как эта пропасть образовалась, а о том, как в неё не сигануть всем миром. Просто сложилось так, что я вопросами контроля и учёта населения занимался плотнее и глубже других. Тем не менее, ко мне это тоже относится, поскольку, если исходить из христианских позиций, мне давно следовало бы преодолеть свою лень, своё невежество, свои страхи и засесть за труды Святых Отцов с тем, чтобы найти в них ответ на вопрос, как донести до христиан, что:

- Во-первых, христиане смогут оказать действенное противление идентификационным системам тогда, когда освоят цифровые технологии глубже, чем разработчики систем контроля владеют технологиями управления людьми. Это не сложно, т.к. у этих разработчиков очень поверхностные знания о человеческом обществе и совсем нет представлений даже о таких базовых понятиях, как личность и воля. Несложно, но требует ответственных действий;

- Во-вторых, электронные документы могут атрибутироваться и обрабатываться без присвоения людям идентификаторов (без пресловутых шестёрок, а также двоек, троек, семёрок и прочих числовых и нечисловых маркеров). Идентификационный номер присваивать совсем необязательно, но без этого номерного идентификатора не будет тотального контроля. Для этого надо в союзе с левыми разнести в клочья идею адресного распределения социальных благ. Всего лишь отказаться от идеи. И в союзе с правыми разрушить саму систему управления, которую выстроили под предлогом перехода к электронным документам. В действительности, основная видимая цель этой реформы в поэтапном упразднении ответственности из всех звеньев управленческой сети, т.е. в обезчеловечивании управления. Чтобы обратно очеловечить общественные отношения, даже не надо разрушать банковскую систему. Достаточно параллельно создать другую систему расчётов, в которой электронные деньги будут неперсонифицированы и самоценны (независимо от того, кому эти деньги принадлежат) подобно металлическим монетам. Правые будут аплодировать. Христианам всё это под силу, как никому другому, поскольку Церковь – это древнейшая сетевая структура, имеющая колоссальный опыт решения подобных задач. Кто, как не Церковь, может во всей полноте и действенности раскрыть смысл фразы «Кесарю кесарево»? Кто, как не Церковь, должен осознавать, что противостояние построению царства антихриста не может быть нерадикальным?

- В-третьих, если вернуть в управление фактор ответственности и убрать идентификаторы, то потребуются совсем другие способы обработки цифровых документов и другие принципы атрибутирования документов. Тем не менее, документы всё равно будут цифровыми, т.к. вернуться обратно в бумажный документооборот – это всё равно, что отказаться от стрелкового оружия и вернуться к бронзовым мечам, когда враг уже приступил к конструированию баллистических ракет.

- В-четвёртых, кардинальное неприятие электронных документов спасало до той поры, пока ещё была возможность как-то изменить курс на обесчеловечивание систем управления. Теперь ситуация изменилась. Приблизительно так же, как в 70-х годах прошлого века неприятие советских паспортов было великим духовным подвигом, который вёл к отсрочке построения царства антихриста. А в конце 90-х, наоборот, аналогичный подвиг совершали те, кто всячески пытался удержаться за тот же советский паспорт, которого в 70-х всеми силами надо было избегать. Здесь нет противоречия, но лишь адекватное следование вызовам времени.

Теперь опять всё изменилось. Уклонение от осваивания цифровых технологий ведёт к немощи, вполне сопоставимой с той немощью, в которую погружаются те, кто безоговорочно принимают античеловеческие и антихристианские условия, навязываемые нам системой управления. Однако, и первые, и вторые в равной степени перестали противиться построению царства антихриста. Добровольно утратили способность к противлению.

Неужели так должна выглядеть готовность христиан ко второму пришествию? Неужели христиане могут надеяться на спасение, встретив Христа не во всеоружии, а в добровольной беспросветной немощи?

- В- пятых, система управления постепенно утрачивает всяческую связь с государством и уже сейчас практически от государства не зависит. Поэтому надо в отношениях с ней забыть о державности и прочих, эндемных особенностях русского христианства, которые, суть, не относящиеся к православию примеси (вполне сочетающиеся с православием, но не относящиеся к нему). Если Кремль разменивает державность на сиюминутные мелкие международные стеклянные цацки, то Церкви остаётся, либо лукаво алкать тех же побрякушек, либо признать, что есть вещи поважнее державности.

Мне это понятнее, т.к. я вырос в лоне грузинской православной церкви, которая не первое тысячелетие прекрасно обходится без этой державности. Я думаю, что именно незашоренность державностью и позволяет грузинскому Патриарху противостоять технологическим и правовым новациям, которым русский Патриарх противостоять вообще не способен. По этой же причине грузинская православная Церковь могла после распада СССР выйти из экуменического Всемирного Совета Церквей, а РПЦ не может, т.к. через этот орган решается множество не только духовных, но и внешнеполитических вопросов.

Впрочем, я вижу, что все усилия Его Святейшества Каталикоса-Патриарха Ильи 2-го лишь удерживают грузинское общество на грани, за которую российское общество давно уже заступило. И каждая следующая смена власти будет подталкивать Грузию всё ближе к краю той же пропасти, на краю которой российское общество уже давно удерживается только чудом и Промыслом Божьим. Потому, что каждая следующая смена власти происходит на волне ужесточения контроля в избирательных процедурах. Например, нынешняя новая власть Грузии, ещё находясь в оппозиции, требовала введения биометрической идентификации избирателей только лишь за-ради «честных выборов».

Ради сиюминутного торжества своих амбиций, они готовы были навсегда заковать своих избирателей в электронные кандалы. И, если ничего не изменится, то закуют рано или поздно. Не эти сволочи, так будущие. Ибо к текущему моменту всё так скроено, что каждые следующие сволочи будут хуже предыдущих. В России быстрее, в Грузии чуть попозже. Шведы уже провалились туда, откуда может вытащить только какая-то пришлая сила (если к тому времени, когда они шмякнутся, найдётся такая сила, которая возьмётся их вытягивать).

Много ещё всего, что я мог бы сказать христианам, если бы не пребывал в такой же нерешительности и малодушии, в каковой сам же и обличаю.

Разница лишь в том, что моя нерешительность такого уровня, когда не достаёт мужества для столь радикальных шагов, что найти поддержку становится совсем нереально. Фактически требуется одновременно обличать:

- и тех, кто тянет христиан в быстро скукоживающуюся пустыню;
- и тех, кто ведёт их к соглашательству с быстро разрастающейся антихристианской системой управления;
- и тех, кто твёрдо занимает миротворческий нейтралитет, в стараниях противодействовать розни и смуте;

Слишком непосильным мне представляется этот груз. Слишком мало у меня свидетельств способности христиан осознать, что правильный путь ведёт поперёк всех торных дорог. А потому и не вижу смысла испрашивать благословения и водительства на изучение церковной литературы с такой целью.

Так, что мне понятна нерешительность на радикальные внутрицерковные шаги (сам не решаюсь). Но мне непонятно неприятие чужих благих дел и непонятна готовность, с которой некоторые христиане неприемлют всякого, кто на своём нехристианском фронте не по христианской форме выступает против тотального контроля. Как будто неясно, что либералы будут это делать исходя из своего либерального мировосприятия, демократы – исходя из демократических ценностей и т.д.

Точно так же я мог бы расписать то же самое и для правых, и для левых. Для любой силы, способной поднять флаг борьбы с невежеством и рабством. Но, ни с права, ни с лева не вижу готовности это воспринять. Сплошь только отутюженные пронафталиненные флаги давно проигранных битв. И не вижу смысла вклиниваться в чужие внутриполитические дрязги, в надежде добраться до рубки и развернуть чужой пароход туда, куда он без меня бы не поплыл. Погрязну в бесполезной возне, изгваздаюсь в едких интригах и, отчаявшись найти понимание команды, тихонько слиняю на берег, чтоб не видеть сочувствующих взглядов малочисленных единомышленников.

Остаётся шарить по портовым кабакам и искать решительных людей из тех, кто уже отчаялся и тех, кто ещё полон надежд. Тех, кто ищет приключений и тех, кто бежит от приключений. Тех, у кого хватает мужества думать своей головой и мужества плыть поперёк торных путей. Тех, кто способен умножать свои силы союзами с равными, вместо того, чтобы множить немощь союзом с системой управления. Времена нынче такие, что у других вовсе нет шансов нащупать правильный путь. И мне нет дела до чужих убеждений, до тех пор, пока эти убеждения не мешают взаимодействовать.

Что же до пророчеств Иоанна Богослова, то я им и вовсе не придаю практического значения. Что будет, то и будет, а когда будет – неизвестно. Может, в этот раз и обойдётся, как неоднократно обходилось и ранее. Если будет человеческая воля к тому, чтобы этому помешать, то с Божьей помощью, может быть, найдётся и способ. Две тысячи лет Церковь напоминает, что наша задача противиться злу и способствовать всему, что позволяет нам преодолеть немощь и обеспечивает свободу самостоятельных решений. Чтобы было что ответить, когда с нас спросится. Или, может быть, кто-то надеется предстать перед Господом всем составом своего политсовета?


5. Поддерживаю ли я Пиратскую Партию во всех начинаниях.
Нет. Не во всех.

Мне чужд сам краеугольный камень идеологии этой партии. Они считают, что информация должна быть свободной. Иногда даже говорят, что она хочет быть свободной. А я исхожу из того, что свободным может быть только то, что имеет волю и способно эту волю утверждать. Например, животные могут быть дикими, но свободными они быть не могут.

Пираты не видят принципиальной разницы между информацией о вещах, явлениях (природных или искусственных), событиях (реальных или вымышленных) и информацией о людях. А я считаю, что информация о человеке принципиально отличается от любой другой информации и является неотчуждаемой пожизненной принадлежностью этого человека, хотя и может находиться во владении третьих лиц и учреждений.

Приблизительно так же, как человеческие органы принадлежат своему хозяину, но не могут быть предметом сделок (нельзя допускать, чтобы люди торговали своими почками).

Но в данном случае я их поддерживаю, т.к. вижу, что они единственные, кто на текущий момент делает правильный политический шаг.

6. Испытываю ли я сомнения.

Да. Очень сомневаюсь. В том числе и в том сомневаюсь, что изложенное выше может быть воспринято христианами так, как я сам это понимаю. Мне вообще сложно отделить в себе христианское от всего прочего.

Но, у меня есть пафос, а значит, есть надежда, достучаться до самых правильных попутчиков. Самых разных убеждений.
60 посетителей, 28 комментариев, 0 ссылок, за 24 часа