2015/08/16 01:25:44

Честно, я без понятия, кого конкретно имел в виду Лавров в своей исторической фразе «Дебилы, бля!» на встрече с саудитами. Может, и саудитов. Может, своих референтов, которые неверно его сориентировали. Может, переводчиков.

Разумеется, появилось много карикатур и фотожаб, где «намекается», что под «дебилами, бля» Лавров имел в виду Путина, Медведева и прочую Кремлёвскую гоп-компанию, которые превращают его дипломатическую миссию в mission impossible.

Ну и вот в этой шутке — очень мало шутки. Всё больше — правды.

Я лично не знаком с Лавровым (поскольку мой круг общения — люди, обладающие силовым ресурсом, а не официальные дипработники), но насколько могу судить, он вовсе не такой идиот и моральный урод, как может казаться.

Он — человек из старой, советской номенклатурной элиты.

Которая, конечно, вся — те ещё «папуасы».


Возвыситься в системе, которая превратила твою страну в позорную скотобазу. Быть винтиком этой системы, не имеющим права не то что на протест, но вовсе на собственное мнение. Это ещё творческая интеллигенция могла как-то бухтеть и умеренно фрондёрствовать. Это простые граждане могли писать письма в газеты и в органы, требуя кого-то призвать к ответу за «временные недочёты». Но карьерный номенклатурщик — он глубоко себе в жопу должен был засунуть своё мнение, чтобы преуспеть. И при этом степень успеха и самоуважения карьерного номенклатурщика определялась, в общем-то, его приближённостью к Цивилизации, к тому «загнивающему Западу», которому будто бы «противостоит» родная система (а на самом деле — чуть ли не боготворит, превратив собственную страну в нищую помойку).

Непонятно для молодых, да?

Вам не понятно, как первый секретарь обкома мог хвастать, что урвал себе классную финскую сантехнику — и не находить в этом ничего зазорного?

Ну вот такое зрелище представляла собой советская номенклатура позднесоветского периода.

Однако же, были и в ней люди высшего порядка, которые не хвастали, что урвали финскую сантехнику для своей дачи. Они были выше этого.

Они — имели возможность тащиться от того, что живут в каком-нибудь Нью-Йорке, будучи советниками при советской миссии в ООН, могут сидеть в фешенебельном баре, потягивать мохито и разговаривать с американскими коллегами, как с равными. Потому что советник — мог общаться с ними без протокола (в отличие от посла или аташе). Это одна из функций советника — неформально зондировать почву и забрасывать удочки от себя. А американские коллеги, тоже советники — делали то же самое. И вот ты, типа, участвуешь в этакой серьёзной игре, хо-хо!

Но главный кайф даже не в том, что ты можешь сидеть в нью-йоркском баре и потягивать мохито. Это — слишком по-мещански было бы, таким гордиться.

Главный кайф — это когда ты возвращаешься в СССР, пишешь пульку с друзьями детства или с однокашниками, и они тебя спрашивают: «Ну как там в Америке?»

А ты отвечаешь небрежно, пожимая плечами: «Да обычно. Ну, что-то лучше, чем у нас, что-то хуже. И вот между прочим, жульничества в ихних барах — ничуть не меньше. Заказываешь двойной бурбон... к слову, друзья, это не сорт напитка, это его дозировка, вопреки всенародному пониманию популярной песенки про Алена Делона... а бурбон — это просто кукурузное виски, к слову... так вот — заказываешь двойной шот, а тебе запросто недольют процентов двадцать».

Ну или: «Ей-богу, по сравнению с Мерседесом американский Таункар смотрится не многим лучше Волги».

И ты — чувствуешь себя почти что богом. Во всяком случае, титаном Прометеем, который побывал на Олимпе и прикуривал сигару от ихнего олимпийского огня.

Может, многие бывшие дипломатические номенклатурщики гневно отмахнутся от подобных грязных инсинуаций, но я ж ни в чём не обвиняю и не уличаю, на самом-то деле. Я просто наблюдал подобных персонажей в конце восьмидесятых, в приватной обстановке, и они, конечно, не дешёвое быдло, чтобы понтоваться своим статусом нарочито — но они по-любому его лелеяли. Вот именно возможность сказать: «Да для меня, как привычного посетителя Штатов, ничего особенного там нет». Это подсознательно в них сидело и высвечивало.

И они, «привычные посетители Штатов», были, конечно, высшей кастой советской номенклатуры. Лавров в восьмидесятые — был именно таким. Элита из элит. Серьёзный человек, который на равных перетирает важные вопросы с серьёзными белыми господами аж в центре мира, в Нью-Йорке, и для него этот факт столь естественен, что будто бы даже малозначителен.

А кто был тогда, в восьмидесятые, майор Путин? Да тоже элита, конечно. Тоже выездной. Но — директор Дома Дружбы в сраном Дрездене в сраной ГДР. И это означало, что он никогда уже больше не будет направлен на какую-то серьёзную работу в капстраны, хотя бы ФРГ. После такой-то засветки. И в лучшем случае он может рассказывать друганам в Союзе о сравнительных качествах немецких пивасиков в ГДР, но об этом может рассказать и любой офицеришко ГСВГ.

Реально, у всех людей, которые вышли из Союза, очень сильно специфическое кастовое сознание того, кем они были ТОГДА (потому что потом, в девяностые, началась изрядная турбулентность, и чтобы сидеть в нью-йоркских барах, потягивая мохито, или раскатывать на лимузине, уже не надо было иметь какое-то место в государственной иерархии, а достаточно было просто срубить бабла).

И с точки зрения Лаврова Путин — естественно, выскочка из подворотни, какая-то шпана, голь перекатная. Он, может, сам этого не осознаёт — но это неизбежно так.

«Да я в Нью-Йорке дела большие делал и с серьёзными белыми господами на равных беседовал, когда ты там в своём Дрездене протухал, без смысла и пользы, мелкая сошка, белёсая вошка! И теперь ты мой начальник, да?»

Ну и я не знаю (а знал бы — не сказал), каким образом людей вроде Лаврова Кремлёвские взнуздали и впрягли в свою кривую грохотливую телегу (никаких «гиппоморфных» аллюзий на внешность), но вот как-то сумели заманить на них ишачить.

Чувствует ли себя Лавров в своей тарелке, устраивая этот цирк с конями вместо дипломатии, выставляя себя кретином, несущим бред, на потребу Кремлёвской генеральной линии, под уже нескрываемый хохот на его пресс-конференциях, как было осенью в Мюнхене?

Сомневаюсь, если честно. То есть, ему не может это нравиться. Его не может это не раздражать.

Путин — он же ведь чем-то похож на того телеграфиста из «Жестокого Романса», который наконец-то охомутал желанную барышню (Россию), и, как ему кажется, отыгрывается за все свои прежние унижения перед своими притеснителями. Ну, помните эту сцену в рязановском фильме по пьесе Островского, где он топырится на своей свадьбе, а «большие люди» смотрят на него с недоумением или откровенно глумятся, когда он этого даже не понимает?

Таковы все понты Путина в отношении Запада начиная с Мюнхенской речи. «Вы меня презирали, человека во мне не видели, а я ведь крут оказался!»

Люди вроде Лаврова, имеющие гораздо больше опыта общения с западными партнёрами (пусть и на правах в некотором роде «папуасов», допущенных до диалога) — прекрасно понимают, насколько нелепо и жалко это всё выглядит. Но вынуждены подыгрывать. Испытывая от этого естественное раздражение.

Которое не может не выливаться в реплики вроде «дебилы, бля!», и кому бы они конкретно ни были адресованы в данный момент, в целом они адресованы всё-таки Кремлёвским, как главному источнику того унижения и раздражения, кои претерпевает эта «старая гвардия» дипкорпуса.














32 посетителя, 47 комментариев, 6 ссылок, за 24 часа